Новости / Сотрудничество / Взаимодействие

6:00 / 28.01.20

Идзуми Накамицу: СНВ-3 нужно продлить, а новое оружие обсуждать позже

Идзуми Накамицу: СНВ-3 нужно продлить, а новое оружие обсуждать позже

Заместитель Генерального секретаря ООН, высокий представитель по разоружению Идзуми Накамицу / Фото: happylady24.ru

В четверг стрелки так называемых часов Судного дня были переведены на 20 секунд вперед. Теперь от ядерного катаклизма мир отделяют всего 100 символических секунд. О стратегической стабильности после развала Договора о ликвидации ракет средней и меньшей дальности, о перспективах продления Россией и США истекающего в следующем году договора о сокращении стратегических наступательных вооружений (СНВ-3), о ситуации с ядерным полигоном КНДР и об эффекте от появления гиперзвукового оружия в интервью корреспонденту РИА Новости Алану Булкаты рассказала заместитель Генерального секретаря ООН, высокий представитель по разоружению Идзуми Накамицу.

— В августе Договор о ликвидации ракет средней и меньшей дальности перестал существовать. Как это повлияло на глобальную стратегическую стабильность?

— Полагаю, это (развал ДРСМД) было самым прискорбным. Как вы верно заметили, у этого были последствия. И сейчас об этом говорят на различных площадках. До последнего момента генеральный секретарь (ООН — прим. ред.) призывал обе стороны договора к прямому диалогу, призывал постараться уладить противоречия. К сожалению, этого не произошло.

Так что больше Договор не существует. И я вижу, что многие европейские государства выражают беспокойство. Очевидным образом эта ситуация оказывает самое прямое воздействие на европейскую безопасность. Ряд регионов — Азия, например, — начинают говорить о том, что сегодня вдобавок к тому, что исчез ДРСМД, рушатся многие из соглашений, которые поддерживали стабильность в мире. И на мировом уровне также выражаются опасения в связи с эрозией договоренностей.

Происходит нечто интересное… Не знаю, насколько слово "интересное" тут уместно. Но тот факт, что 2 августа ДРСМД прекратил существование, побудил многие страны – и США об этом заявляли, и Россия, и множество европейских государств – говорить о том, что, возможно, нам пора начать думать над новым видением в области контроля над вооружениями и разоружения.

Многое в мире сейчас меняется. Некоторые из платформ, соглашений и инструментов размываются. Нам необходимо подумать о том, какими будут новые подходы, каким может быть новое видение (или элементы нового видения) в нынешней обстановке в сфере безопасности. Это, если хотите, побочный эффект от того, что произошло в августе.

Но, в конце концов, мы все встревожены. Мы надеемся, что ни одно государство, включая США и Россию, не будет предпринимать опасные и дестабилизирующие шаги, не будет размещать вооружения, в том числе в Европе.

— Вы упомянули об обеспокоенности европейских стран, а также о вашей тревоге в связи с возможным размещением вооружений. В этой связи считаете ли вы полезным предложение президента РФ Владимира Путина европейским и американским партнерам подписать меморандум о неразмещении ракет средней и меньшей дальности?

— Я действительно не знаю всех подробностей этого конкретного предложения, но любая инициатива, которая бы отбивала охоту у государств к дестабилизирующим действиям, любое искреннее предложение, подобное этому, будут приветствоваться. Я действительно надеюсь, что после исчезновения ДРСМД страны всерьез задумаются над тем, какие меры должны быть приняты, чтобы сохранить стабильность в регионе.

Как я уже сказала, прекращение существования ДРСМД, конечно же, оказывает самое непосредственное влияние на Европу. Но это также вызвало беспокойство и во всем мире в отношении проблем разоружения и международной безопасности.

— Пока зарубежные партнеры Москвы скептически реагируют на предложение РФ. Вы не считаете, что именно страны НАТО должны были бы проявить больше внимания к российской инициативе?

— Я не знаю точно, какие дискуссии сейчас идут в НАТО. Но у меня есть чувство, что они наверняка обсуждают все эти вопросы. Крах ДРСМД наступил недавно, так что я уверена, что они оценивают, анализируют, думают о том, какие новые меры им следует рассмотреть. Любые предложения по предотвращению дестабилизирующих шагов должны приниматься всерьез. Речь не только о предложении президента Путина, деталей которого я не видела.

— Есть другой чрезвычайно важный договор, который пока не канул в Лету – СНВ-3. Он истекает в 2021 году. Вы считаете, что договор, который придет на смену СНВ-3, должен включать не только Россию и США, но и такие ядерные державы, как Китай, Франция, Великобритания?

— В конечном счете, если вы действительно серьезно относитесь к сокращению количества ядерных вооружений, было бы целесообразно, чтобы к нему (договору) присоединились все государства, обладающие ядерным оружием. Но, к сожалению, пока мы к этому не пришли.

Первым шагом, к которому мы призываем (не только я — но и генеральный секретарь постоянно призывает к этому), является продление СНВ-3 Соединенными Штатами и Россией. Договор допускает возможность продления на пять лет. И мы хотим, чтобы это произошло.

Появившиеся недавно усилия, нацеленные на то, чтобы сделать такой договор многосторонним, являются сложной задачей. Этого не сделать в одночасье. Поэтому, наверное, не лучшая идея пытаться объединить решение чрезвычайно срочного вопроса продления договора и вопроса присоединения к нему Китая или еще каких-либо государств. Нам, вероятно, следует разделить эти вопросы, потому что мы хотим, чтобы договор успели продлить до того, как он перестанет действовать.

Но в конечном итоге, если мы действительно серьезно относимся к уничтожению ядерного оружия, конечно, все государства, обладающие таковым, должны быть вовлечены (в соглашение). Все они несут ответственность. Тем не менее если вы обратите внимание лишь на число боеголовок, то по-прежнему США и Россия обладают примерно 90% всего арсенала. Так что мы думаем, что определенно они несут особенную ответственность за ядерное разоружение. Поэтому мы призываем оба государства обеспечить взаимодействие друг с другом с тем, чтобы они продлили СНВ-3.

— Но на определенном этапе в будущем было бы хорошо подключить другие ядерные державы к какому-то соглашению?

— Да, в конечном итоге к какому-то соглашению. Да.

— Планирует ли генеральный секретарь ООН лично встречаться с президентом Трампом и президентом Путиным, чтобы призвать их к продлению этого договора?

— Он проводит встречи с обоими лидерами в ходе саммитов. Он встречается с ними на регулярной основе. И когда они встречаются (это, конечно, уровень глав государств), то говорят не только о вопросах разоружения, но и о других всевозможных вызовах. Я думаю, что включают и этот вопрос в повестку обсуждения. Генсек говорит об этом и в публичных выступлениях, обращаясь к прессе, и лично президентам. Он призывал их работать над продлением СНВ-3.

— Есть ли планы в ближайшем будущем провести такую встречу с лидерами двух государств?

— О таких встречах обычно объявляют незадолго до самих переговоров. Так что я не знаю, когда в следующий раз пройдет такая встреча. Но я твердо убеждена, что генеральный секретарь не забывает об этом вопросе как об одном из наиболее приоритетных.

— Должен ли новый договор по стратегическим наступательным вооружениям учитывать новые российские вооружения, такие как "Кинжал", "Буревестник", "Посейдон", которые, по сути, не являются стратегическим оружием?

— И да, и нет. Давайте сосредоточимся на сохранении того, что у нас есть. К сожалению, с ДРСМД это не получилось. Но СНВ-3 еще действует, так что давайте попробуем сохранить то, что у нас есть, и продлим его, насколько это возможно – на пять лет.

На определенном этапе на эти новые системы вооружений, которые могли бы оказать влияние на стратегическом уровне, следует обратить внимание, обсуждение по ним должно пройти.

Примечательно в сегодняшней обстановке, что многие осознают, что вещи действительно меняются. Стратегическая обстановка очень изменилась. Это произошло частично из-за этих новых систем вооружения, частично из-за обычных вооружений, которые оказывают стратегический эффект. Так что эти вещи нужно будет пересмотреть, проанализировать, изучить комплексно. Так что да, я считаю, что военные ведомства больших держав должны будут обсудить и эти вещи.

Вещи, которые относятся, например, к последствиям развития науки и технологий – киберсфера, искусственный интеллект, открытый космос, они чрезвычайно важны. Гиперзвуковое оружие может быть снаряжено как ядерными боеголовками, так и обычным оснащением. И потенциально оно будет оказывать огромное воздействие на стратегическую безопасность. Так что сейчас на повестке много моментов, которые надо будет рассмотреть основательно.

— Но прежде всего необходимо продлить как таковой СНВ-3?

— Да, сохранить то, что у нас есть, потому что все осознают, что происходит масса изменений и нам нужно вырабатывать новое видение. Но этот процесс займет время. Между тем уничтожить то, что у нас было, а затем начинать обсуждать нечто новое весьма опасно. Было бы намного лучше, если бы мы сохранили, что у нас есть, и в это же время начали обсуждение по некоторым новым параметрам нового видения. Вот за что мы выступаем.

— У ООН есть достоверные данные о стратегических вооружениях КНДР?

— У МАГАТЭ, которое является специализированным агентством, но входит в большую семью ООН, был доступ в КНДР до 2009 года. Но с тех пор у них нет какого-либо доступа и они опираются на материалы открытых источников, такие, как снимки со спутников. Так что ответ – нет, у нас нет своей независимой развединформации о том, что происходит в КНДР.

— То есть на данный момент в ООН нет информации о том, какие шаги предпринимает КНДР с 2009 года?

— Верно. У ООН очень ограниченные возможности для того, чтобы оценить и понять, что происходит в КНДР.

— В 2018 году власти КНДР демонтировали ядерный полигон Пхунгери. Он уничтожен окончательно и без возможности на восстановление? Вы можете это подтвердить?

— Нам не предоставили доступ туда. Наблюдать пригласили ограниченное число журналистов. Чтобы подтвердить подобное (уничтожение ядерного полигона), необходимы недюжинные технические знания. Так что, учитывая недостаток настоящих экспертов, которые там могли быть, мы не можем наверняка утверждать, что он был уничтожен без возможности восстановления.

— У вас есть какие-либо данные о том, действуют ли в КНДР сейчас какие-то другие ядерные полигоны?

— Мы не знаем. В Вене находится офис организации Договора о всеобъемлющем запрещении ядерных испытаний. У них есть международная система мониторинга. В случае, когда происходит подземное ядерное испытание, они могут зафиксировать колебания. Они остаются настоящим достоверным научным источником информации. За последнее время мы не слышали, чтобы были зафиксированы какие-либо новые испытания. Короткий ответ – мы не знаем. Пока мы не слышали о проведении каких-либо новых испытаний.

— Вы считаете, что у СВПД есть будущее?

C июля прошлого года Иран значительно сократил свои обязательства в рамках СВПД, касающиеся ядерной деятельности, в результате серии из пяти шагов. В итоге европейские страны передали этот вопрос в Совместную комиссию в рамках механизма разрешения споров.

Мы должны признать, что СВПД сталкивается с самой большой проблемой на сегодняшний день. На фоне недавней резкой эскалации напряженности на Ближнем Востоке легко вынести поспешное суждение о том, что у СВПД нет будущего. Однако запуск механизма разрешения споров не означает автоматического возврата всех предыдущих санкций ООН против Ирана или обращения в Совет Безопасности ООН.

Механизм разрешения споров — это серия шагов, которые позволяют сторонам обсуждать и решать вопросы, пока это не устроит все стороны. Представители европейских государств говорили лично мне, да и в разговорах с другими высокопоставленными должностными лицами ООН недавно отмечали, что процесс запуска механизма разрешения споров был частью их задачи. Цель в том, чтобы использовать любую возможную платформу для взаимодействия с Ираном и убедить его вернуться к полному соблюдению (СВПД). Иран также последовательно заявлял, что шаги по сокращению своих обязательств в рамках СВПД, которые они до сих пор принимали, являются обратимыми.

Сейчас необходимо использовать все возможности, чтобы найти выход из нынешнего тупика. Нам нужно найти способы вернуть Иран к полному соблюдению (обязательств в рамках СВПД) и обеспечить Тегерану ощутимые экономические выгоды. Сохранение СВПД важнее, чем когда бы то ни было.

— Как вы оцениваете отказ США и Израиля от участия в Конференции ООН по созданию зоны, свободной от всех видов оружия массового уничтожения на Ближнем Востоке? Насколько такая позиция двух государств обостряет ситуацию в регионе?

— Я думаю, в этом контексте влияние на ситуацию минимальное. Но я бы хотела отметить по этому поводу, что первая встреча этой конференции прошла весьма успешно. Я думаю, она превзошла ожидания всех. Участвующие страны полностью привержены открытому и инклюзивному процессу. Процесс не закрыт для Израиля и США. На самом деле в своей политической декларации страны-участницы вновь подтвердили, что все государства региона приглашаются к тому, чтобы стать частью процесса. Так что мы весьма надеемся, что в итоге они — я имею в виду, в частности, Израиль — смогут принять участие, и мы приложим все усилия, чтобы так и произошло.

Я думаю, страны-участницы конференции смогли проявить сдержанность и дали понять, что конференция является полезной площадкой. Все страны-наблюдатели, которые в ней участвовали, включая РФ, Великобританию, Францию и Китай, все они казались весьма удовлетворенными итогами этой встречи. Так что, по нашему мнению, это были очень позитивные пять дней конференции.


МОСКВА, РИА Новости
12



Оригинал

Теги: Идзуми Накамицу, ООН, интервью - авторы, в мире